Host Space - хостинг сайтов, отличная скорость и качество, регистрация доменов.

В марте свое двадцатилетие отмечает один из самых любимых новосибирской публикой театров — Городской драматический театр под руководством Сергея Афанасьева. О театре, театральном институте и театральной ситуации в Новосибирске с СЕРГЕЕМ АФАНАСЬЕВЫМ беседует корреспондент «КС» СЕРГЕЙ САМОЙЛЕНКО.

— Двадцать лет для театра — немалый срок. Как солдатская служба в николаевскую эпоху. Ощущаете возраст?

— Это почти высшая мера наказания. Пожизненное заключение. Но этот возраст можно воспринимать только умозрительно, глазами — внутренне он совершенно не чувствуется. Нет ощущения не то что старения, но и взросления. Все время чувствуешь, что именно сейчас пора создавать театр. Прошла разминка, экспозиционная часть, есть уже сговор между артистами, зрителями, критиками — и сейчас можно начинать серьезный театр. То есть кажется, что вся жизнь впереди, а все, что было, — только подготовка. Я понимаю, что в этой подготовительной работе мы не лукавили, не делали ничего вполсилы, все было на пределе возможностей. И, наверное, потому сегодня театр в центре внимания и достойно встречает двадцатилетие. Двадцать лет — это всего лишь огромный объем творческой работы, число спектаклей и страсти, бушевавшие в театре. Но ни усталости, ни пресыщенности нет и, надеюсь, не будет.

— Театр молод, это видно по тому, как все время меняются его язык, способ высказывания. Год назад появился «Фигаро», потом «Ханума», где музыка и танцы вплавлены в совершенно бесшабашную игру на грани фола. Это дало повод обвинять вас в попсе, в снижении стандартов, в юморе на уровне телепередач…

— Современный язык театра, актуальность — это понятия искусствоведческие. Я же могу об этом говорить только как художник. Мы же живем настроением. Театр — живой организм, личность, и когда у него хорошее настроение, он рассказывает веселые и искрометные анекдоты, настроение дурное — рассказывает мрачные истории. Возникновение этих спектаклей показывает, что театр находится на эмоциональном, пусть несколько хулиганском подъеме, когда многое знаешь и умеешь, и еще больше можешь сделать. Этот кураж дает ощущение полной силы в мышцах. А разговаривать на мрачные темы сейчас не хочется.

— За несколькими исключениями ваши спектакли очень, как модно говорить сейчас, позитивны.

— Наверное потому, что пессимизм — не наша черта характера. Нам ближе — пусть будет пионерское слово — жизнеутверждающее искусство. И зрителю, кажется, оно близко.

— А вы знаете своего зрителя?

— Не могу сказать, что каждого знаю в лицо, но своего зрителя узнаю. Я вижу, как он входит в наш подвал и чувствует важность момента, как проникается ощущением торжественности. Человека, случайно заглянувшего в театр, перепутав его с магазином, сразу отличишь от того, кто пришел на спектакль. Среди зрителей есть те, кто смотрел только «Шутки в глухомани», а есть те, кто смотрел и «Зеленую зону», и «Фигаро», и «Дядю Ваню». Я вижу в глазах этих зрителей какой-то особый свет. Не подобострастие, но трепет.

— Мне кажется, что ваш театр — идеально зрительский, доставляет удовольствие игрой актеров, часто веселит, но при этом всегда выдерживается планка вкуса и всегда за веселостью есть серьезное содержание. Есть же много творцов, заявляющих, что им зритель не важен и не нужен, ставящих для двадцати ценителей-эстетов.

— Я не сторонник такого театра, считаю, что он от лукавого. Человек, владеющий профессией в том смысле, в котором она изначально появилась, никогда не исключит зрителя из этого любовного треугольника: автор — зритель — театр. Такой режиссер говорит, что он работает «ради искусства» — но искусство не существует без зрителя, это чистая абстракция. Зритель для нас — такой же компонент творчества, как и пьеса. Есть режиссеры, исключающие зрителя, не рассчитывающие на него. Но это не мой театр. Я люблю театр, в котором есть эмоции, есть чувства и сочувствие, театр, который пробуждает сопереживание. И когда волны вибраций встречаются в районе рампы, то и происходит тот самый пресловутый катарсис. Это и есть современность и актуальность. Несовременный театр не пробуждает живых эмоций.

— У вас всегда аншлаг. А когда вы переедете (надеюсь, что это скоро случится) в новое здание с большим залом, свободных мест все так же не будет?

— Думаю, ничего не изменится. Конечно, зал на тысячу мест в Новосибирске собирать нереально. Но зал в два или в три раза больше теперешнего зрители будут заполнять. Мне кажется, в городе дефицит качественного театрального продукта. Мы же делаем спектакли, которые не оскорбляют достоинство человека, не унижают зрителя, не нарушают скабрезностью его интимные границы. Зритель так устал от культурного отлива, что просто жаждет прилива. Недавно в передаче «Культурная революция» вспомнили фразу Томаса Манна: «Театр — это место, где толпа превращается в народ». Мне кажется, что наш театр отвечает этому критерию.

— Я рассматривал призы и дипломы многочисленных фестивалей, на которых выступал ваш театр. Для театра важны эти знаки признания и успеха?

— Безусловно, мы отделяем признание от олицетворяющих его символов. Признание — это аншлаги, отсутствие билетов, приглашения на фестивали. А награды… Ребенку первые игрушки интересны, а потом он теряет к ним интерес. Награды — это игрушки… Важна была первая награда, на первом Редлиховском фестивале, после которого за театром стали следить и из Москвы.

— Мы говорим о дефиците качественного театрального продукта. Почему же в Новосибирске такой дефицит имеет место?

— Новосибирск небрежно относится к талантливым людям. Я не говорю о тех, кто приезжал сюда поработать и потом уезжал восвояси. Я говорю о «своих», о талантливой молодежи, уехавшей отсюда. Наш город слишком легко расстается с одаренными людьми.

— Город превращается в настоящий мегаполис, растет — но это рост тинейджера в пубертатном возрасте: растет мышечная масса, он вымахал под два метра, но остался ребенком по интеллекту и культурным потребностям.

— Я тоже сравнивал наш город с тинейджером, не умеющим себя вести, не знающим, как одеваться… Но это все проблемы роста. Подростка не заставишь силой читать «Анну Каренину». И наша задача — не ругаться, а по мере сил воспитывать город. Город — это же и мы тоже. И я стараюсь что-то сделать не только в театре, но и в театральном институте — создать в городе подлинную театральную школу. Ну, об институте можно говорить очень долго, я скажу только об одной задумке. Я попробую помочь молодежи, первым нашим выпускникам создать новый театр. К сожалению, сами они без серьезной поддержки театр сделать не смогут, не то время. Им надо помочь, чтобы они не уехали, не растворились в Москве и Питере, остались. Надо создавать среду, надо стимулировать театральный процесс. И мне кажется, с созданием театрального института этот процесс заметно оживился: в местные театры пришли молодые актеры, принесли свежесть, задор… Дальше будет еще интереснее. Надеюсь, нам удастся открыть режиссерское отделение — это еще больше изменит ситуацию. Новосибирск называет себя третьей театральной столицей — но не могут в театральном городе не открываться новые театры!